Марина (laska10) wrote,
Марина
laska10

Я скоро мелькну в твоем мутном окне...

Из очень-очень старого, почти юношеского и почти автобиографичного...
...наверное, пора явить свету что-то новое, но пока не решаюсь, только старье ворошу... настроения по-прежнему депрессивные, но! уже виден свет в конце тоннеля.


"...Я скоро мелькну в твоем мутном окне..."

для рассказа

Она срывается вниз, раскидывает руки и летит. Летит как орел, парит на асфальтовыми джунглями и уже никогда не вернется на землю. Теперь полет – это ее вечный удел. Девчонка двадцати четырех лет, с мальчишеской стрижкой, она сама выбрала свою судьбу – парить в поднебесье, чтобы ветер трепал челку, чтобы щеки розовели от холодного воздуха и обветренные губы застыли в улыбке. Ей больше не нужно ничего помнить, ей уже совсем неинтересно прошлое, у нее больше нет будущего. Только синее небо…

В почтовом ящике номер восемнадцать белеет письмо, белеет уже несколько дней – его некому вынуть. В этом письме – сухие раскрошившиеся лепестки какого-то цветка, остатки лопнувшего воздушного шарика и боль. Боль, зажатая между строк, боль, застывшая в корявых буквах, огромная, ужасная, вечная.

***
15 февраля
«Тает снег на горячей ладони,
Тает снег на промозглом асфальте,
Тает жизнь на застывшем перроне.
Здесь вы точку большую поставьте!»

Здравствуйте, Андрей!
Мой милый, любимый, красивый Андрей! Видишь, я даже называю тебя на Вы, лишь бы больше не вызывать твой гнев. Хотя это уже неважно, все равно мы больше никогда не поссоримся. Вот… решила тебе написать.
Между прочим, я знаю, что ты сейчас делаешь: ты, конечно, не открыл и не прочитал письмо сразу, наверняка сунул его в сумку, собранную наспех и весь всклокоченный и нервный поехал на вокзал; и только после утихнувшей вагонной суеты ты, наконец-то спокойный, садишься, вытаскиваешь газету – из нее выпадает письмо, ты удивленно вскидываешь брови (ты совершенно про него забыл), закуриваешь сигарету, если рядом нет соседей, открываешь конверт и читаешь. Ну как, я угадала? Ага, ты улыбаешься! Я угадала! Знаешь, мой хороший, я хочу попросить у тебя прощения, я ведь всегда делаю глупости, а потом долго мучаюсь и плачу, ты же знаешь! Вот и сейчас, пишу эти строки, а сама вижу твое лицо, твои пальцы с сигаретой (господи, как я люблю запах твоих сигарет!) Помнишь, как в одной песне: «…Я забыл запах улиц ради дыма твоих сигарет…» Как будто про меня!
Да, скажи…а Она…провожала тебя на вокзале? Хотя.. впрочем, какое мне дело? Нет, ну просто интересно. Наверное, утром приготовила тебе кофейку, погладила рубашку, поцеловала в щечку и помахала ручкой; все порядочные жены, очевидно, делают именно так, я не знаю, не была никогда порядочной, тем более женой… Конечно, когда я…была на Её месте, у нас все было шиворот-навыворот! В ночь перед твоей очередной командировкой мы занимались любовью с такой бешеной страстью, что засыпали только под утро, и ты благополучно опаздывал на поезд, потому что сборы чемодана за десять минут с летающими рубашками и галстуками положение не спасали! Да, я понимаю, тебе это очень скоро надоело…ты ведь всегда был спокойный, уравновешенный, рассудительный, а когда в твоей жизни появилась я, от твоей рассудительности и порядочности не осталось и следа – я спутала тебе все карты, закрутила тебя в водовороте жизни! Я дала тебе воздух, чтобы ты дышал полной грудью! Я показала тебе мир желто-красный с синим вместо твоего серо-черного, как твой офис. Господи, Андрей, милый, неужели ты так и не понял, что я спасла тебя? Пусть на маленький промежуток времени, но я спасла тебя от повседневной рутины, от жизни по расписанию, от болотной трясины?! И я уверена, что руки у тебя сейчас задрожали, ты все вспомнил, и смотришь ты сейчас в окно на мелькающие заснеженные ели, а видишь ты двух ненормальных хохочущих людей, которые бегут на лыжах между этими елями, периодически шлепаются в сугробы, заваливаясь друг на друга, и застывают. Улыбаешься? Да, это мы с тобой, помнишь, мы сбежали в будний день с работы, отключили телефоны, зашли в первый попавшийся спортивный магазин, превратились в лыжников и понеслись.. кажется, в Кузьминки! Ох и попало же нам с тобой на следующий день! Да…Ты знаешь, давно хотела у тебя спросить, когда у тебя появились эти седые волосы? Извини, но мы все-таки по-прежнему вместе работаем, встречи и деловые разговоры все же неизбежны, ты часто сидишь рядом со мной на совещаниях,  я вижу твои виски – они становятся белыми! Андрюшечка, я не хочу, чтобы ты седел, ты должен быть молодым и подтянутым, потому что красивый мужчина не должен стареть. Поэтому пусть Она…твоя жена…подкрасит тебе виски, так чуть-чуть, я ведь уже никогда не смогу этого сделать… А твое милое брюшко, даже через рубашку уже просматривается – Андрюша, позанимайся в тренажерном зале, брюшко в таком молодом возрасте непозволительно! Советую снова сходить в «Носорог», я помню, ты всегда любил этот крутой клуб.
Интересно, какую станцию ты сейчас проезжаешь? Ты же едешь в Питер… Если «Левошинку», тогда уверена – ты прилип к окну: на этом занюханном полустанке навсегда остался след нашей безумной любви, вернее моей безумной любви к тебе! Вспоминаешь эту историю? Мне до сих пор смешно и весело! Наш роман с тобой был на самом пике: чувства пылали, проведенные вместе дни пролетали, как птицы, расставания приносили тупую боль и казались самой жестокой вещью на свете! В тот день ты тоже уехал в Питер, я молча утирала слезы и сопли на вокзале (я всегда ревела, когда ты уезжал), села в машину, долго сопела в кулачок и проклинала судьбу, а потом вдруг – на газ, вперед и с визгом и улюлюканьем понеслась в сторону Ленинградского шоссе! Я думала нагнать твой поезд в Лихославле (какое счастье, что тебе не достался билет на Аврору – хорошо бы я летела, выжимая из своего «старика» сто шестьдесят в час!) Но станция «Левошинка» встала на моем пути как скала – именно здесь у меня заглох мотор и что-то подозрительно задымилось. Поезд неумолимо мчится навстречу мне, «старик» упрямо не желает ехать – что делать? И вдруг, о чудо! Мой взгляд падает на огромную желтую стену придорожной станции, без единого окна. Девственно чистая, даже штукатурка целая; и смотрит эта стена прямохонько на путь! Хватаю краску-аэрозоль, и… Я ездила, проверяла – этот шедевр до сих пор никто не закрасил – жалко, наверное:
Я скоро мелькну в твоем мутном окне,
Я жду, чтоб упасть тебе в ноги,
Я очень люблю тебя, милый Андрей!
И мне наплевать на дороги!
Да… Эффект от этой сентиментальной муры был сильнейший, ты все это увидел и даже успел прочитать (правда, не знаю, как ты умудрился – поезд летел с сумасшедшей скоростью). Но звонок из Питера я никогда не забуду – по-моему ты звонил прямо с вокзала: «Я вернусь сейчас же, я все бросаю, к черту дела, в мире для меня есть только ты, Маруся (всегда ненавидела, когда меня так называли другие, но у тебя получалось очень даже нежно), котенок…
Ты плачешь? Смотри…пепел падает на брюки…будут грязные, хотя… Она постирает. Она же идеальная жена – стиральная машина, кухонный комбайн, домашний психотерапевт и секс-бомба в одном флаконе! Извини, я что-то опять не то… Просто, зная, что Она вобщем-то неплохой человек, все равно я ее ненавижу за то, что у нее есть ты, а у тебя есть она – вы единое целое. А я самодостаточна, я одинока, но горда и, между прочим, несмотря ни на что счастлива от того, что у меня был ты, а у тебя была я!
Ладно, малыш, это все сентиментальные слюни, я просто расчувствовалась и тебя на слезу пробила. Смешно даже, ты – и вдруг плачешь… Я видела тебя плачущим лишь однажды  - когда ты умолял меня не делать того, что я хотела сделать. Но ведь, хороший мой, я хотела сделать это от отчаяния, от тоски, от непроходимой боли. И лишь то, что в твоей жизни вдруг появилась Она, хрупкая, длинноволосая, с вечно мокрыми ресницами (господи, почему они у нее всегда были мокрые?..), только ее появление меня заставило тогда сесть в машину, разогнаться и полететь навстречу кирпичной стене – лоб в лоб! А знаешь, что все-таки меня остановило? Да, конечно, твои удивительные и искренние слезы, но больше все-таки твои слова (черт, я всегда попадалась на эту удочку – твои слова…), я вдруг вспомнила, что ты мне говорил несколько минут назад, среди прочей сказанной банальной ерунды почему-то врезалась в память лишь одна фраза «…даже с Ней я все равно буду любить все то, что любишь ты – твои духи, твои любимые книги, твои любимые фильмы…» Я вспомнила Паниковского из «Золотого теленка» и затормозила… ну дальше ты все помнишь…
А Она все-таки оказалась сильнее меня, а может быть Её мир оказался тебе ближе и понятней, ведь, что ни говори, а я не была обыкновенной, я существовала по своим законам – «Ты самое неопознанное существо на свете, уфологам стоит поработать над твоим феноменом!» - между прочим, это твои слова, малыш!
А с тобой последнее время что-то происходит…, ты больше не рассказываешь анекдоты в курилке, ты нервно куришь в своем кабинете, сбрасывая пепел прямо на документы, ты перестал смеяться…; сколько раз я замечала, как ты сидишь часами, обхватив голову руками, и только смотришь на меня, очень странно смотришь – ты несчастлив, любимый мой Андрей, и от этого мне становится еще больнее, ведь я теперь никогда не смогу тебе помочь справиться с этим серым миром, а мира желто-красного с синим больше нет и уже не будет. Прости.
Ой, милый, я вижу, что в вагоне уже зажглись лампочки, стемнело, у тебя красные глаза, ты устал, бросай курить и ложись спать. Я желаю тебе спокойной ночи, люблю тебя, люблю навсегда, навечно…
Да, забыла тебе сказать самое главное: ведь я скоро улетаю, далеко, очень далеко, и, наверное, уже не вернусь. Нет, это не командировка и не отпуск, это – другая жизнь, только в нее почему-то не все верят…  Прощай, мой хороший, и помни, что я все-таки была в твоем мире!
P.S. То, что ты нашел в конверте помимо письма – это опять мой романтический заскок – помнишь заброшенный районный парк, детские карусели, заросшие клумбы с цветами и много-много воздушных шариков – мне так хотелось узнать, каким ты был в детстве, и я потащила тебя в этот парк!
По-моему, в детстве ты был весьма непослушным и капризным мальчиком…
Твоя Маруся.
***
Хрупкая длинноволосая девушка с заплаканными глазами и мокрыми ресницами долго перечитывала письмо, валявшееся в почтовом ящике несколько дней. Скомкала, хотела его выбросить, но передумала, нашла на столе газету недельной давности, загнутую на «Хронике криминальных событий», скрепила письмо и газету скрепкой, аккуратно положила в ящик стола и вышла из комнаты.
«…14 февраля в 130-ти км от Москвы на железнодорожной станции Левошинка Октябрьской железной дороги разбился насмерть исполнительный директор известной в Москве строительной фирмы ЗАО «Рексан» Андрей Морозов. Его «Ауди» на огромной скорости врезалась в стену здания придорожной станции. Совершенно очевидно по характеру аварии, что Морозов целенаправленно вел машину…».
Я скоро мелькну в твоем мутном окне,
Я жду, чтоб упасть тебе в ноги,
Придешь ты ко мне в серо-черную мглу,
Придешь, несмотря на дороги…

2001г.
Tags: буквы и строчки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments